Елена Сотникова – главный редактор журнала ELLE

    Когда я задумала написать этот материал, почти все мои друзья и знакомые покрутили пальцем у виска. «Зачем тебе это надо?» — спрашивали одни, имея в виду публикацию в журнале. «Зачем тебе это надо?» — спрашивали другие, имея в виду сам факт того, что я вообще решилась на пластическую хирургию. Ответ у меня есть и для тех, и для других.

    Сначала отвечу первым. Меня всегда поражали голливудские звезды, особенно из поколения тех, кому под пятьдесят, которые напрочь отрицают факт хирургического вмешательства. С завидной периодичностью они выходят в свет, демонстрируя свои откровенно увеличенные груди, подрезанные носы, явные ботоксы, измененные рты, фарфоровые зубки и точеные ножки, смоделированные на компьютере скульптора человеческих тел. Я, например, прекрасно помню Николь Кидман в ранних ролях и ее кругленький нос, который ей, кстати, очень шел. Прошло время, нос уменьшился и заострился, лоб натянулся, верхняя и нижняя губа стали одинаковой ширины. Не изменилась только речь: «Нет, не делала. Не прибегала. И никогда не буду». В том же лагере отрицающих оказалась прекрасная, как никогда, Деми Мур. Она же сама говорила герою Майкла Дугласа в фильме «Разоблачение»: «У меня все так же, как было раньше. А кое-что стало только лучше». Оказалось, что кино — это только кино, а в жизни песня все та же: «Не было!» Я не стану больше приводить примеры — имя им легион. Но как главный редактор крупного женского журнала, вовсю рекламирующего последние достижения пластической хирургии, я не могу стоять в стороне. Поэтому, когда было принято решение тюнинговать свою внешность, я заняла твердую гражданскую позицию. Моя ситуация, правда, получается обратной: все, что я намеревалась делать, не привело к кардинальным изменениям во внешности, но об этом теперь узнали все.

    Что касается второй группы товарищей, которые вообще пришли в ужас от самого факта возможности изменений, мне тоже есть что рассказать. Знаете, в жизни каждой девушки наступает момент, когда она подходит к зеркалу, подносит к вискам ладони и делает легкое движение снизу вверх и в разные стороны. Не правда ли? «Вот если было бы так, — говорит при этом девушка и грустно вздыхает, — было бы лучше».

    Нет, я не страдаю от психологических проблем, связанных с моей внешностью. Мне нравится мой возраст, и я бы не хотела вернуться на 10 лет назад, потому что ценю то, что дал мне сорокалетний рубеж, а точнее, умение сверкать не только бриллиантами. Но есть некоторые вещи, в которых мне надоело разбираться. Например, в различных видах освещения. Я знаю, что такое косой дневной свет и какую ведьму он может сотворить из просто невыспавшейся красотки. Мне не нравятся приемы в помещениях типа Дома союзов, где мягкий желтый свет приятно зеленит лица. Я знаю, при каком свете станут заметными мешки под глазами, а при каком — нет. Дело в том, что эти самые мешки заложены в конституции моего лица. Их я вижу в зеркале в первую очередь, причем лет с 25, а то и раньше. Многим мужчинам, кстати, это нравится — они находят припухлые глаза порочными. А я больше не хочу быть порочной. Мне вообще сейчас нужна грамота за отличную учебу и примерное поведение.

    Короче, я пришла к Саше Тепляшину с четким намерением убрать мешки под глазами. Мы поговорили. Вглядевшись в меня, как в зеркало, Саша с ходу назвал три процедуры. Я на всякий случай решила показать ему свою грудь. План «А» плавно перерос в план «B». В прямом и переносном смысле.

    «Саш, все должно быть максимально естественно», — бубнила я Тепляшину. Он грустно отвечал мне: «Лен, даже если ты попросишь меня об обратном, не получится. Блефаропластика у тебя совсем простая. Эндоскопический лифтинг дает очень мягкий эффект. Грудь у тебя хорошая такая… Но зачем вот тут эти впадины? Давай заполним».

    Чтобы я?! Грудь?! Заполнять?! И вдруг меня посетило странное пьянящее чувство. Даже не знаю, как его и описать. Какой-то девичий внутренний визг и оптимистичная истерика, если такое возможно. Я вспомнила все эти раздельные купальники, не получающие должного наполнения, и платья с американской проймой и открытой спиной, которые носятся без бюстгальтера, а поэтому не носятся. Да, моя фигура похожа на песочные часы. Только песка внизу почему-то всегда больше, чем вверху. А ведь так быть не должно. И я сказала Тепляшину: «Да». И не потому, что я знаю его много лет, хотя это тоже очень важно. Я сказала «да», потому что поняла: именно сегодня, именно сейчас мне нужна эта небольшая инъекция женственности.

    Из клиники Beauty Plaza мне прислали научные описания вмешательств и разные примеры «до» и «после». Отдельным пунктом было указано, что «размер груди обсуждается». Это важно. Коррекция, на которую я была готова, не должна была привести к увеличению размера — мы меняли только форму и мягко корректировали объем. Такое решение было единственно возможным: мне всегда нравился мой миниатюрный верх, и любые «примерки» громоздких бюстов превращали меня из девочки в грозную тетю.

    Ну, вот я все вам и рассказала. Позади общий наркоз, два дня, проведенных в стационаре, компрессионное белье и большие солнцезащитные очки. Кстати, о свете: косой ли дневной, мягкий ли желтый, резкий ли синий, да хоть фиолетовый! Меня это больше не волнует. Кстати, у кого из дизайнеров сейчас в коллекциях платья с американской проймой?